1039    Э ГИКА    1040

другу». Достижение личного счастья невозможно без полного раскрепощення личности от политического и нравственного гнёта. Этические взгляды Чернышевского (1828—89) с необычайным блеском изложены в «Антропологическом принципе в философии» и развиты в романе «Что делать?». Сущность своей теории «разумного эгоизма» Черны-' шѳвский усматривал в том, что разумные, благородные отношения человека с другими людьми совпадают с правильно понятыми интересами самого этого человека. Человек может достигнуть лучшего будущего в том случае, если каждый из людей откажется от известной доли своих личных интересов и стремлений для того, чтобы содействовать осуществлению других, более важных своих интересов и стремлений. Чернышевский считал чувства дружбы и любви неотъемлемыми качествами нормального человз.-са. Кто лишён их, тот, с точки зрения Чернышевского, нравственно больной человек. В романе «Что делать?» Чернышевский сумел дать живые образы новых для того времени людей с высокими моральными качествами, людей твёрдых, неустрашимых, самоотверженных. Сформулированный Чернышевским принцип человеческого достоинства гласит: «Для человека, привыкшего уважать себя, смерть гораздо легче унижения». Этическое учение Чернышевского служило идейным обоснованием героизма и самопожертвования рево-люционеров-разночинцев, боровшихся против крепостничества и царского самодержавия. Сторонником теории «разумного эгоизма» был и Добролюбов (1836—61). Он полагал, что нет людей, свободных от эгоизма: все стремятся к счастью, но есть грубые эгоисты, которые видят своё счастье в наслаждениях чувственности и в унижении других, а есть такие эгоисты, к-рые находят счастье в общественно-полезной деятельности, в самозабвении для других: таким людям общее счастье даёт большие радости, чем может дать личное благополучие. Эгическим идеалом Добролюбова являются революционеры, люди не пустых фраз, а реальных дел, не беспочвенные мечтатели, а борцы за справедливость и народное счастье.

Эгич. устремления великих рус. мыслителей

19 в. с особенной силой и яркостью выражены в их демократич. патриотизме. Учение о долге перед своимнародом и родиной является краеугольным камнем их моральной философии. Сочетание страстной любви к народу с жгучей ненавистью к его врагам они считали основой морали. «Любить свою родину— значит пламенно желать видеть в ней осуществление идеала человечества и по мере сил своих споспешествовать этому»,—писал Белинский. Служа своей родине, человек, по мнению Чернышевского, выполняет свой высший моральный долг. «Содействовать славе не преходящей, а вечной своего отечества и благу человечества—что может быть выше и вожделеннее этого?».

При всей идейной высоте этих этических учений им недоставало твёрдого историко-иатериалистич. основания, знания социальных закономерностей, лежащих в основе развития нравственного сознания. Этим научным основанием революционной Э. была созданная Марксом и Энгельсом теория историч. материализма.    М. Леонов.

Огромную роль в развитии этической мысли в России и в моральном воспитании народа играла и продолжает играть русская художественная лит-pa. Резко отмежёвываясь от концепции «чистого искусства», лучшие представители русской лит-ры всегда отстаивали неразрывное единство эстетики и Э., художественной правды и морального гражданского пафоса. Каждый из классиков русской лит-ры мог бы повторить слова Пушкина- «И долго буду тем любезен я народу, что чувства •добрые я лирой пробуждал». Творцы русской лит-ры всегда ставили перед собой нравственные задачи, решая их не в плоскости отвлечённого морализирования (осмеянного Щедриным в сказке «Добродетели и пороки»), а в идейной борьбе за осуществление лучших народных чаяний. Высший завет русской лит-ры—завет пушкинского пророка: «Глаголом жги сердца "людей». Русской художественной лит-ре и литературной критике свойственны не только высокое напряжение нравственного чувства, не только высокая этическая требовательность, но и глубокое понимание тех историч. условий, в к-рых развёртывается человеческое поведение и возникает та или иная мораль. Условия эти понимались на как неопределённая «среда», ссылками на к-рую можно было бы всё оправдать (как это делали многие представители западно-европейского натурализма). Статьи Добролюбова об «Обломове» Гончарова и об Островском, статьи Чернышевского о «Губернских очерках» Щедрина свидетельствуют, что эти критики и писатели понимали анта-гонистич. характер отношений, в к-рых находятся люди в эксплоататорском обществе. Мораль передовой русской лит-ры не была ни примирением с этими отношениями, ни проповедью «личного самоусовершенствования», а требовала борьбы за переустройство общества и устранение этих отношений. Для классич. рус. лит-ры характерно систематич. изобличение эксплоатации человека человеком и всех связанных с этой эксплоатацией уродливых явлений в общественной жизни, в семейном и личном быту, в человеческой психологии (в частности, моральное уродство многих персонажей Достоевского раскрывается самим писателем как порождение эксплоатации и социального неравенства).-Вместе с тем, классики русской лит-ры пристально и настойчиво ищут людей, /к-рые могли бы противостоять тёмным силам реакции. Эта высокая требовательность обнаружилась, в частности, в том, что целая группа преемственно связанных друг с другом типических образов (начиная с пушкинского Онегина) была признана несостоятельной в этом отношении; эти «Лишние люди» выше породившего их класса (дворянства), но они не те, кто нужен народу для решения стоящих перед ним задач. Личность подлежит моральному осуждению, если она недостаточно действенна в борьбе с социальным злом, общественно неполноценна. Непримиримая моральная критика и суровый гражданский отбор открывают возможность нахождения и создания положительных, благородных, героических художественных образов в истории и современности. Таковы пушкинский Пётр и пушкинский Пугачэв, таковы Рахметов, Волгин, Левицкий, Соколовский из романов Чернышевского, таковы образы патриотич. героики




Запрещено использование материалов в коммерческих целях.
Вся информация представлена только для ознакомления.