21
ДОБРОЛЮБОВ
22
млешша человечества. Угнетенные борются за свое освобождение, подымаясь временами до яс­ного понимания классовой борьбы. Д. учил, что вея история есть история борьбы аристо­кратии и демократии, «дармоедов и представи­телей труда». Он видел, что буржуазная рево­люция в Европе не принесла избавления тру­дящимся: «В рабочих классах накипает новое неудовольствие, готовится новая борьба, в ко­торой могут повториться все явления прежней». Д. понимал «относительность» парламентариз­ма, недостаточность одних политических ре­форм, полное бессилие либерализма, к-рый он разоблачал с наибольшей силой и яркостью, доказывал, что, пока* государственная власть в руках капиталистов, «фабричные работники» не смогут получить «существенных и прочных» уступок. Новое общество, социалистическое, в к-ром могут'осуществиться «естественные» стре­мления человечества, может быть завоевано только революцией. Обращаясь к России, Д. указывал ей путь капиталистической Зап. Евро­пы и, учитывая исторический опыт, звал ит-ти «решительнее и дальше», не останавлива­ясь перед «серьезной операцией», т. е. вплоть до социалистической революции. Эту революцию совершит народ, трудовые крестьянские экс-плоатируемые массы, а не привилегированные группы общества. Свою программу-минимум Д. брал из конституции СОША, находя ее самой демократической.
Свои философские, общественно -политиче­ские взгляды Д. последовательно и блестяще отразил в своей лит.-критической деятель­ности—как в теоретических постановках раз­личных вопросов, так и в конкретном анализе художественных произведений. «Искусство в руках Д. было тем же, чем политическая эко­номия в руках Чернышевского». Предмет ли­тературы—живая действительность, ее значе­ние в пропаганде, а достоинство в том, «что и как она пропагандирует». Литература, как и наука, является «служебной силой», и она должна быть идейной не потому, что «автор за­дался идеей при создании» произведения, а по­тому, что «автора поразили такие факты дей­ствительности, из которых эта идея вытека­ет сама собой». Д. сознавал, что литература от­ражает интересы партий и классов; он звал писателей обратить свой взор к трудовым мас­сам, сожалея, что в литературе «между десят­ками различных партий почти никогда нет пар­тии народа». Добролюбов отрицал «искусст­во для искусства», эстетическую критику, видя в них отражение интересов привилегирован­ных классов.
Подходя к художественному произведению, Д. требовал от него конкретности изображения живой действительности, умения выделить ос­новное, органическое, понимая под дейст­вительностью не фотографический снимок и не вненппою сторону явлений, а их внутреннюю связь и последовательность, выявление «сущ­ности времени», его идейного содержания, его психологической окрашенности и волевой ус­тремленности. Д. требовал художественной прав­ды: писатель, отражая общий смысл явлений, должен заботиться, чтобы факты, которые он представляет нам, были представлены верно, с «разумной вероятностью и сообразностью с существующим ходом вещей». Иначе произве­дение вредно, оно служит «не просветлению че­ловеческого сознания, а, напротив, еще больше­му помрачению». Сближая художника, ученого,
критика, Д. требовал, чтобы они стояли на уров­не современного им знания. Критика Д. была глубоко научной; поскольку он относился к художественным произведениям как к явле­ниям действительной жизни, он называл свою критику реальной критикой. Он требовал, что­бы критик стоял на уровне современных зна­ний, иначе он не сможет вскрыть правды про­изведения, вскрыть его общественную напра­вленность и значение. Достоинство критика Д. определял в зависимости от того, насколько он «стоит в уровень с теми естественными стре­млениями, которые уже пробудились в наро­де или должны пробудиться по требованию современного порядка дня». Д. придал своей критической деятельности глубоко публици­стический, общественный характер, но он, во­преки клеветническим нападкам классовых врагов, не принижал литературы, не игнориро­вал чисто эстетической стороны творчества, не стоял за дидактизм.
В своей критике Д. подымался до высших обобщений. В самодурстве купцов и быте чи­новничества он видел самодержавно-крепост­ническую Россию. Эта Россия должна быть до основания разрушена. В Обломове он нашел за­вершение Онегина, Печорина, Рудина и дру­гих и показал, что эти люди самой историей обречены на бездеятельность; они—«лишние люди». Когда-то эти люди были героями, а те­перь—исторический хлам. Политический вывод: либералы не могут защищать интересы народа в силу своей классовой природы; с ними надо скорее рвать, чтобы не было иллюзий. Народу принесет освобождение только с$№. народ. Та­ким первым новым героем Д. счит^е^Катерину из «Грозы» Островского. Она не смогла разру­шить «темное царство»; она одинока, но она уже не приняла законов «темного царства», не подчинилась им; она сломилась, но не согну­лась. Она умерла, бросилась в Волгу, но таким мертвецам завидуют живые. Разбирая «Нака­нуне» Тургенева, Д. нападает на автора за то, что революционера-болгарина Инсарова он не приблизил к русской действительности, не сделал его революционные идеи идеями пере­довой части русского общества. Критик верит, что скоро придут русские Инсаровы и подни­мут русскую крестьянскую революцию. Тут у Д. целая программа. За нее и обрушились на Д. либеральный дворянин Тургенев, Аннен­ков, Боткин и др., не говоря уже о темных си­лах русского самодержавия, а Д., как непо­колебимая скала, стоял среди моря ненависти, злобы, свиста врагов.
Об идейном наследстве критика шел спор. Народники пытались считать его своим, либе­ралы своим, в то время как он вместе с Белин­ским и Чернышевским был предшественником русской марксистской мысли. Когда меньше­вики пытались олибералить Д., Ленин высту­пал в защиту революционного «мужицкого де­мократизма».
. Соч. Д.: Первое полное собрание сочинений, под ред., с вступ. ст., примеч. и биографич. очерком М. Лемке, т. I—IV, СПБ, 1911; Полное собр. соч., под ред. Е. В. Аничкова, т. I—IX, СПБ, б. г.; Собр. соч.,под ред. В. П. Кранихфель-да, т. I—VIII, СПБ, 1911; Собр. соч., под. ред. Голикова, СПБ, 1914; Полное собр. соч., в 6 тт., под ред. П. Лебедева-Полянского (вышел т. I, М.—Л., 1934, т. II, 1935); Дневники 1851— 1859, под ред. Вал. Полянского, 2-е изд., Москва, 1932.


Запрещено использование материалов в коммерческих целях.
Вся информация представлена только для ознакомления.